Сарай проплывал мимо, медленно кренясь на левый борт, и Джон, не раздумывая, сделал то, чему учили сорок лет: схватил первое, что оказалось под рукой. Он не стал выбирать между граблями, секатором и лейкой. Пальцы сомкнулись на черенке, и сарай унесло в облако, вежливо хлопнув дверцей на прощание.
В руке у Джона оказалась лопата.

— Лопата, — сказал он. — Отлично. Просто великолепно.

Гном, обнимавший яблоневый ствол обеими руками, приоткрыл один глаз.

— Это всё, что ты взял?

— Это всё, что успел. Не критикуй экипаж, когда горят двигатели.

— Они не горят.

— Это пока.

Лопата была старая, с потемневшим от ладоней черенком и стёртым до серебра лезвием. Джон унаследовал её вместе с участком от прежнего владельца, молчаливого садовника, который в день передачи ключей сказал только одну фразу: «Она копает там, где надо». Джон тогда решил, что это метафора.

Теперь он стоял на кренящейся грядке, на высоте, где облака пахли мокрым зеркалом, и впервые подумал, что метафорой это быть не обязано.

Сад между тем вёл себя неважно. Его заваливало на правый бок. Тыквы катились к краю, как шарики в лототроне, а беседка скрипела с интонацией человека, которого забыли предупредить о поездке. Внизу, в потемневшем небе, наливалась свинцом зеркальная гроза. Молнии в ней были не жёлтые, а серебряные, и каждая отражалась в соседней, так что разряды множились и звенели.

Джон оценил ситуацию так, как привык оценивать её в кабине: без паники и по порядку.

— Первое. Мы летим, но не управляем. Второе. Управлять нечем. Третье, — он посмотрел на лопату, — нечем, кроме этого.

Он воткнул лопату в землю у корней яблони, как втыкают рукоять в гнездо, и почувствовал, что земля ответила. Из глубины пришла лёгкая дрожь, и сад выровнялся, будто кто-то подхватил его снизу ладонью.

— Она работает как руль, — выдохнул Джон. — Старый садовник не шутил.

Он потянул черенок на себя, и сад задрал нос, пошёл вверх, выбираясь из зоны, куда уже тянулись серебряные щупальца грозы. Толкнул вперёд, и клумбы клюнули вниз. Наклонил вправо, и вся каруселью поплывшая грядка с помидорами послушно заложила вираж, а гном завизжал на такой ноте, что отозвались стёкла беседки.

— Не ори в эфир!

— Я не в эфире, я на яблоне!

— Тогда ори тише!

Гроза тем временем подбиралась с востока. Зеркальные облака сворачивались в воронку, и Джон заметил, что молнии бьют не в случайные места. Они целились в отражения. Всякий раз, когда сад подставлял под удар зеркальную арку или лужу, разряд находил её и рассыпался искрами. А вот по настоящим вещам, по яблоням, по теплице, по гному, молнии скользили, не причиняя вреда.

— Они не нас бьют, — медленно проговорил Джон. — Они бьют двойников.

— Это хорошо?

— Это значит, что в нас они попасть не могут, пока мы не отражаемся.

Он огляделся. Сад, зеркальный по самой своей природе, отражался повсюду: в лужах после утреннего полива, в стёклах теплицы, в начищенном боку его лейки, в каждой капле росы. Это были сотни маленьких мишеней.

— Гном, мне нужны все тряпки, какие найдёшь. Живо!

— У меня только шапка!

— Шапка подойдёт.

Пока гном, всхлипывая, стягивал красный колпак, Джон принялся копать. Он вонзал лопату в землю и поднимал пласт за пластом, засыпая лужи, закапывая блестящие углубления, присыпая росу землёй. Лопата и в самом деле копала там, где надо: лезвие находило каждую поверхность, в которой мелькало отражение, будто знало их наизусть. Земля летела вверх, а потом ложилась ровным бархатным слоем. Джон накрыл шапкой лейку, прикрыл ладонью теплицу и, наконец, сдёрнул с беседки зеркальную табличку «Участок № 7».

Сад потускнел. Он стал просто садом: тёмным, живым, пахнущим землёй, без единого блика.

Гроза сунулась было к нему, обнюхала со всех сторон и растерянно загудела. Искать больше было нечего. Серебряные молнии метнулись в сторону, нашли чужую зеркальную крышу вдали и обрушились на неё с гулким звоном. Воронка свернулась и поползла прочь.

— Получилось? — прошептал гном.

— Получилось, — сказал Джон. — Теперь садимся.

Вот тут-то и обнаружилась настоящая беда. Сад висел в тишине, никуда не падая и никуда не летя, и опускаться вниз не собирался. Джон потянул лопату вниз. Сад покачнулся, но не снизился. Нажал сильнее, и тыквы снова покатились к краю.

— Он не хочет, — сказал гном.

— Почему?

— Потому что ему страшно. Ты бы тоже боялся, если бы тебя выдернули из дома, а потом повели обратно по темноте.

Джон посмотрел на тёмные клумбы. Он вдруг вспомнил, как в последние годы службы сажал огромные лайнеры в туман. Ничего не видно, приборы дрожат, и единственное, на что можно положиться, это огни полосы. Пилоты называли их «домом».

— Значит, нужны огни, — тихо сказал он.

Он вырвал лопату из земли, перевернул её лезвием вверх и поднял над головой, как факел. Серебряное лезвие поймало последний луч, пробившийся сквозь тучи, и вспыхнуло. Оно было единственным отражением, которое Джон оставил.

— Борт «Клумба-один», — произнёс он в пустоту, и голос у него неожиданно окреп, — запрашиваю посадку. Если слышите, дайте полосу.

Внизу, очень далеко, мигнул огонёк. Потом второй, третий. Это зажглись зеркальные арки Зазеркального сада. Они отвечали одна за другой, выстраиваясь в длинную светлую линию, как огни взлётной полосы, которую кто-то бережно зажёг специально для него.

— Они нас ждут, — выдохнул гном.

— Я же говорил: диспетчер всегда на связи.

Сад вздрогнул и пошёл вниз. Мягко, по глиссаде, ровно так, как Джон сажал самолёты, когда на борту были дети. Он держал лопату, как штурвал, давал мелкие поправки, подправляя крен на ветру. Тыквы замерли, беседка выдохнула, и яблоня разжала ветви, державшие небо.

Земля коснулась земли без толчка. Клумбы встали на свои места, дорожки с лёгким вздохом вернулись в привычный рисунок, а арки погасли, довольные тем, что всё закончилось.

Джон стоял, всё ещё держа лопату над головой. Потом медленно опустил её и вытер лоб.

— Посадка выполнена, — сказал он. — Борт заглушён.

Гном выбрался из-за яблони, отряхнулся и надел на голову то, что осталось от шапки.

— Ты правда ничему не удивляешься?

Джон подумал.

— Теперь удивляюсь, — признался он. — Сорок лет не удивлялся. А сегодня за одно утро сразу на всю оставшуюся жизнь.

Он воткнул лопату у грядки с помидорами, и она встала в землю с тихим довольным звуком, будто вернулась на место. Отражения вернулись в лужи, роса засияла, а сорняки привычно притворились редкими растениями.

— Диспетчер, — добавил Джон, — спасибо за посадку.

Из-под земли что-то еле слышно звякнуло. Возможно, это было эхо. Возможно, ответ.

Утром он, как всегда, обошёл владения и доложил самому себе:

— Борт «Клумба-один» к поливу готов. Видимость отличная. Вредителей нет. Лопата на месте.

И, подумав, добавил:

— Теперь она в должности второго пилота.

Подпись автора

4ef1c7  kujo  426